Мастерство реалистического изображения жизни в одном из произведений русской литературы XX века. (В.П.Астафьев. "Пастух и пастушка".)

    Чуть больше полувека, что минули после Великой Отечественной войны, не ослабили интереса общества к этой трагедии. Время демократизма и гласности, осветившее светом правды многие страницы нашего прошлого, ставит перед историками и литераторами новые и новые вопросы. И наряду с традиционно рассматриваемыми произведениями Ю. Бондарева, В. Быкова, В. Богомолова в нашу жизнь входят “не терпящие полуправды” романы В. Астафьева “Пастух и пастушка”, В. Гроссмана “Жизнь и судьба”, повести и рассказы В. Некрасова, К. Воробьева, В. Кондратьева. Эти произведения потрясают своим жестоким реализмом, как и должна потрясать сама война - противоестественное для людей занятие.
    “Роковым препятствием на благородном человеческом пути была и остается война — самое безнравственное деяние из всех, какие породил человек”. И потому не умолкает война в творчестве Виктора Астафьева. О тех молодых парнях, с которыми пришлось писателю воевать, но которым не довелось дожить до Победы, и написал он одну из лучших своих, одну из самых “трудных и больнее доставшихся ему вещей” — повесть “Пастух и пастушка”. В этой повести воссоздан образ чистой любви, жизнь человеческих душ, войной не смятых, не подавленных. “Современная пастораль” — такой подзаголовок, многое определяющий и проясняющий в идейном звучании произведения, дал писатель своей повести, в которой есть любовь и счастье — эти главные приметы традиционной пасторали.
    Но недаром писатель рядом со словом “пастораль” поставил слово “современная”, как бы подчеркнув тем самым жестокую определенность времени, безжалостного к человеческим судьбам, к самым тонким и трепетным порывам души. Есть в повести очень важное противопоставление — детское воспоминание главного героя, лейтенанта Бориса Костаева, о театре с колоннами и музыкой, о пасущихся на зеленой лужайке белых овечках, о танцующих юных пастухе и пастушке, любивших друг друга, и не стыдившихся этой любви и не боявшихся за нее, резко, кричаще контрастирует, внешне сдержанно, но внутренне поразительно глубоко и эмоционально, с обостренной болью и щемящей душу печалью написанной сцены об убитых стариках, хуторских пастухе и пастушке, “обнявшихся преданно в смертный час”.
    “Залп артподготовки прижал стариков за баней — чуть их не убило. Они лежали, прикрывая друг друга. Старуха спрятала лицо под мышку старику. И мертвых било их осколками, посекло одежонку...” Короткая эта сцена, символика которой особенно очевидна в контрасте с театральной идиллией, пожалуй, центральная в произведении. В ней как бы сконцентрирован трагизм войны, ее антигуманность. И теперь уже невозможно воспринимать дальнейшее повествование, следить за короткой, как вспышка ракеты, историей любви Бориса и Люси, за судьбами других персонажей иначе как через призму этой сцены.
    Показать антигуманную суть войны, ломающую и коверка ющую судьбы, не щадящую саму жизнь, — главная задача, которую поставил перед собой В. Астафьев в повести. Писатель погружает нас в атмосферу войны, густо насыщенную болью, неистовством, ожесточением, страданием, кровью. Вот картина ночного боя: “Началась рукопашная. Оголодалые, деморализованные окружением и стужею, немцы лезли вперед безумно и слепо. Их быстро прикончили штыками. Но за этой волной накатилась другая, третья. Все переменилось, дрожь земли, тертые с визгом откаты пушек, которые били теперь и по своим, и по немцам, не разбираясь, кто где. Да и разобрать уже ничего было нельзя”.
    ;
Эта сцена с жутким реализмом призвана подвести читателя к основной мысли повести: о противоестественности, заставляющей людей убивать друг друга. Вне этой главной мысли нельзя понять трагедии лейтенанта Бориса Костаева, умершего в госпитале, которому война подарила любовь и тут же отняла ее. “Ничего невозможно было поправить и вернуть. Все было и все минуло”.
    В повести “Пастух и пастушка”, произведении большого философского смысла, наряду с людьми высокого духа и сильных чувств писатель создал образ старшины Мохнакова, способного к насилию, готового переступить черту человечности, пренебречь чужой болью. Трагедия Бориса Костаева на его фоне становится еще яснее. Однажды в разговоре с Люсей Борис произнесет очень важные слова о том, что страшно привыкнуть к смерти, примириться с ней. И с Борисом, и с Мох-наковым, находившимися на передовой, постоянно видевшими смерть во всех ее проявлениях, случается то, чего боялся Ко-стаев. Они привыкли к смерти. Повесть В. Астафьева предостерегает: “Люди! Это не должно повториться!”