Изображение Петербурга в цикле Н.В. Гоголя «Петербургские повести»

     Николай Васильевич Гоголь — один из величайших русских писателей. Его творчество стало одной из самых значительных вех в развитии литературы XIX века. Своеобразное видение Гоголем окружающего мира, сатирическое, порой фантастическое, гротескное, будто отраженное в кривом зеркале, позволило с неожиданной стороны посмотреть на процессы, происходящие в обществе, по-новому оценить многие явления жизни, увидеть то, что до Гоголя ускользало от внимания людей.
     Место действия всех пяти «петербургских» повестей, как это и явствует из названия цикла, — Петербург. По произведениям писателей XVIII — начала XIX веков мы знаем Петербург как великое творение гения Петра I, как пышное великолепие Северной Пальмиры, как город гранитных набережных и прекрасных дворцов, город, воплощающий могущество России. Коррективы в это изображение внес Пушкин в «Медном всаднике» — красота столицы сочетается в поэме с трагедией «маленького человека», живущего на окраинах и в трущобах этого города.
     Гоголь продолжил пушкинскую традицию, причем продолжил, в значительной мере опираясь на собственный опыт. Приехав двадцатилетним юношей из далекой провинции в столицу, он пережил тяжкое испытание. Гоголь увидел Петербург совсем не таким, каким он представлял его себе по слухам. Ему казалось, что в Петербурге кипит деятельная жизнь, направленная на благо общества. Однако все оказалось другим: «Тишина в нем [Петербурге] необыкновенная, — сообщает он весной 1829 года домой, — никакой дух не блестит в народе, все служащие да должностные, все толкуют о своих департаментах да коллегиях, все подавлено, все погрязло в бездельных, ничтожных трудах, в которых бесплодно издерживается жизнь их».
     Петербург поразил Гоголя грубым унижением человека, торжеством «кипящей меркантильности», полицейским произволом, которые превращали Петербург в город всесильной бюрократии и бездушных чиновников, в гранитную казарму. И еще — это какой-то странный город. Здесь многое непохоже на то, что происходит в других городах. На людях, нравах, обычаях лежит отпечаток особой «физиогномии» Петербурга, города, в котором человеческие отношения искажены, в котором все показное, фальшивое, торжествует пошлость и гибнут талант и вдохновение. Все эти личные впечатления легли в основу всего цикла петербургских повестей.
     В этом цикле силы зла воплощены в Петербурге. Это не просто внешний фон, на котором происходят события, город играет важную роль в композиции каждой повести. Гоголевский Петербург предстал перед читателями как воплощение всех безобразий и несправедливостей, творившихся в России. Здесь «все дышит обманом» («Невский проспект»); здесь разыгрывается драма одаренного художника, ставшего жертвой страсти к наживе («Портрет»); здесь происходит удивительное происшествие с чиновником Ковалевым («Нос») и сходит с ума чиновник Поприщин («Записки сумасшедшего»); здесь нет житья бедному человеку («Шинель»). Герои Гоголя сходят с ума или погибают, нормальные отношения между людьми искажены, справедливость попрана, красота загублена, любовь осквернена.
     Человек и условия его бытия — вот главный конфликт, который лежит в основе всего цикла. В основе каждого сюжета — необыкновенная история, чрезвычайное происшествие: у человека пропал нос, у другого сняли новую шинель, которую он мечтал приобрести всю жизнь, третий случайно приобретает портрет, который в корне изменяет его существование и т.д.
     Повести продолжают представление той галереи «мертвых душ», которая была начата Гоголем в «Миргороде». Петербург в этих повестях предстает как своего рода город мертвых, некоей фантасмагорией, в которой нет места нормальным человеческим чувствам — здесь даже влюбленность и искренний порыв встречают непонимание, так как «человеку» вполне нравится та гадкая жизнь, которой он живет («Невский проспект»), здесь человеческие качества настолько не важны, что в карете одетым в вицмундир вполне может разъезжать нос (символ высокомерия — «задирать нос»), здесь господствует власть денег, губящая все лучшее, что только может быть в человеке («Портрет»), Гоголевский Петербург напоминает кошмарный сон. Главная составляющая этого города — бюрократия, в основе которой — превращение реальности в фикцию и наоборот. Жизнь живых людей с их человеческими чувствами, любовью и страданиями, с точки зрения бюрократа, менее реальна, чем канцелярская бумага, справка, документ. Зато бумага в этом мире — кошмарная реальность. Чин важнее человека, деньги — таланта, служебное положение — ума и добродетели. Чиновник Поприщин из повести «Записки сумасшедшего» влюбляется в дочь директора департамента, но он мелкий чиновник, а она — дочь генерала. Поприщин сходит с ума и только в безумном бреду начинает понимать, что тот мир, в котором он жил до сих пор и считал нормальным, основан на безумии, что человек в нем ничего не значит по сравнению с чинами, деньгами и орденами.
     В творчестве Гоголя вообще и в «Петербургских повестях» в частности перед нами возникают не люди, но нечисть в человеческом обличье — например, облик стряпчего из «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», во многом предваряющий образ Акакия Акакиевича из «Шинели» и тех чиновников (например, Иван Антонович Кувшинное Рыло), которых Гоголь будет изображать в «Ревизоре» и «Мертвых душах». Желая нарисовать дьявола, «князя тьмы», художник не может представить его никак иначе, кроме как в облике коломенского ростовщика («Портрет»), Ведьмы здесь уже лишены своей сказочно-мифологической атрибутики — это просто проститутки, глумящиеся над искренним чувством («Невский проспект»), Это не падшие, не заблудшие души, это именно «мертвые души». Если же в этот мир попадает человек, ценящий подлинное искусство (художник из «Невского проспекта»), или человеческие чувства больше бумаг, документов, чинов, орденов и богатства, то Петербург убивает его. В этом мире подлинному человеку места нет: «Все обман, все мечта, все не то, что кажется».
     Примечательно то, что Гоголь увидел и очень опасные черты своих «мертвых душ», причем, не только в высокопоставленных взяточниках и казнокрадах, но и в так называемом маленьком человеке. Униженный, лишенный всяческого достоинства, но вместе с тем и лишенный божественной души, персонаж может лишь превратиться на самом деле в нечисть (например, «Шинель», где Акакий Акакиевич после смерти в виде привидения пугает проезжающих), либо уйти в ирреальный мир, где он важен и значителен («Записки сумасшедшего»), «Маленький человек» страшен, по Гоголю, вовсе не потому, что он «мал», но потому, что он настолько мал, что в него не умещается ни одна божественная искра. И вдвойне страшен такой человек, если он вдруг возомнит себя Наполеоном (именно выход на божий свет такого персонажа будет позже описывать Достоевский в своих «Записках из подполья»). Человек, живущий лишь мечтой о шинели, не может быть назван человеком, хотя и имеет человеческое обличие. Впрочем, по отношению к окружающим его персонажам, он не так уж плох — у него есть мечта (пусть о шинели), и его жизнь не сводится лишь к пьянству, игре в карты и переписыванию циркуляров. В мире, который описывает Гоголь, даже мечта о шинели — своего рода заменитель души.
     Гоголь оказал огромное влияние на развитие русской реалистической школы, а также на всю последующую драматургию. Традиции, заложенные Гоголем, впоследствии развивали такие великие русские писатели, как М. Е. Салтыков- Щедрин, Ф. М. Достоевский, М. А. Булгаков.